Инспектор полиции знакомец холмса

Book: Новые приключения Шерлока Холмса (антология)

через двадцать четыре часа — и полиция тут же отправится по его следам ! —Будувам оченьобязан, мистер Холмс.Этот прискорбный случай, как вы оказавшегося нашим давним знакомцем Лестрейдом. Инспектор как раз. оказался не столь гладким, как предполагал Шерлок Холмс. Когда карета, в которую и обмякшее тело инспектора полиции, пребывавшего без сознания. и я ничего не слышал о своем давнем знакомцев последующие годы. И оказалось, что Шерлок Холмс — герой такой же бессмертный, как, например, .. Инспектор рейгетской полиции и помыслить не смеет, что именно два Холмс и Уотсон подозревают, что это проделки старого знакомца фон.

При виде поблескивающей монеты тон старика переменился. Я так понимаю, вы студент и изучаете искусство, сэр. Очень уж она темная и мрачная. На ней и людей-то почти не разберешь. Говорят, она очень ценная, но я бы за нее и ломаного гроша не дал. Прошу вас, подождите здесь, сэр. Он отпер дверцу и втиснулся в комнатку, размерами лишь ненамного превосходящую дворницкую каморку, где обычно хранят веники и метлы.

Спустя несколько мгновений он вновь появился, держа в руке визитную карту. Они сделают все наилучшим образом. Когда они ее забрали? Мистер Симкинс или мистер Стритер? Меня тут не. Отношение сторожа к посетителю явно стало более теплым.

Похоже, все делалось наспех. Они должны были явиться в середине дня, но так и не приехали. А во вторник утром, когда я сюда вошел, картины уже не. Правду сказать, я малость обеспокоился и побежал прямиком к декану. Но он меня мигом успокоил. Она большая и тяжелая. Они шли по длинному нефу. По пути Холмс произнес: Дело было в первую неделю семестра. Я тут четверых застукал, они ошивались вокруг картин.

У одного был фонарь, и он его поднес к этой голландской штуке. Я испугался, что он ее подпалит. Сами понимаете, сэр, когда я вас увидал на том же месте, сразу все припомнил. Уж простите, что был с вами малость резковат. А что произошло с этими буянами? Их с лихвой хватило на шайку пьяных сорванцов. Мы вытолкали их вон, записали их имена, и я о них сообщил самому ректору. А что с ними потом сталось, не знаю. Но сюда они уж точно не возвращались.

Все они из Магдалины, а их заправила — достопочтенный Хью Маунтси, сын лорда Хэнли. Уж аристократы-то могли бы получше понимать, что к чему, как вам кажется, сэр? Они добрались до западной двери, и смотритель придержал ему створку.

Холмс поблагодарил его за полученные сведения и вышел наружу, в узкий переулок. Вернувшись к себе, Шерлок Холмс окончательно перестал притворяться, будто занимается своими учеными штудиями. Загадка исчезнувшего полотна захватила его разум.

Он бросился на диван, закурил трубку и стал размышлять над дополнительными сведениями, которые добыл от смотрителя. И этот же факт, похоже, обеспечивает ворам великолепное прикрытие. Что же касается повес из Магдален-колледжа, которые так досаждали окружающим, то здесь может тянуться ниточка к более ранним проделкам, совершенным в течение летнего и осеннего семестров.

Ясно, что у этого пестрого собрания украденных оксфордских реликвий есть общие черты. Каждый предмет бережно хранило и лелеяло то учебное заведение, которому он принадлежал. И похищение каждого требовало известной смелости и дерзости. Такой поступок призван был посеять смятение среди владельцев той или иной реликвии, которые именно поэтому едва ли обратились бы в полицию, опасаясь огласки, скандала и всеобщих насмешек. Но при этом, размышлял Холмс, здесь имеются и неувязки.

Украденные вещи весьма разнятся по качеству, значимости и размеру. Похоже, воры не придерживаются какой-то одной линии действий.

Чтобы добыть штандарт Ориела, потребовались скалолазные навыки; солнечные часы Магдален-колледжа аккуратно снял со стены некто хорошо владеющий ремеслом каменщика. Лишь ученый, разбирающийся в редких старопечатных изданиях, мог изготовить подделку, которая, пусть и ненадолго, ввела в заблуждение служителей библиотеки Рэдклиффа. Кроме того, можно рассмотреть эти проделки с точки зрения трудности их исполнения и степени риска.

С каждой эскападой то и другое возрастает. Ночную вылазку в Ориел-колледж с целью украсть его флаг и похищение картины из Нового колледжа разделяет пропасть. Первая похожа на обычную студенческую шуточку. А второе — серьезное преступление, и его требовалось весьма тщательно подготовить. И здесь мы невольно подходим к проблеме мотива. Зачем тем, кто это сделал, понадобилась столь причудливая подборка разнородных предметов? Три вещи из украденных не имеют особенной ценности в денежном выражении.

Но инкунабула и картина, напротив, являются чрезвычайно дорогими реликвиями, которые можно сбыть лишь через особые подпольные каналы. Холмс отверг мысль о студенческих проделках. Такие проказы обычно не отличаются злостностью, скорее это лишь хвастливые выходки, досадные для окружающих: Однако эта череда краж — совсем другое. Она обернулась смятением и даже страданиями для тех колледжей, которых коснулась.

А что, если неизвестные добивались именно этого? Холмс выбил трубку в камин и сверился с карманными часами. Без нескольких минут два. Самое время нанести еще один визит.

Персонажи рассказов о Шерлоке Холмсе

Облачившись в легкое пальто и вынув трость из плетеной корзины, стоявшей за дверью гостиной, он вышел и сбежал вниз по каменной лестнице. После двадцати минут бодрой ходьбы через центр города и по Банбери-роуд он оказался на границе пригородов. Солидные дома здесь стояли на значительном расстоянии друг от друга, обращенные к полям и лугам, что тянулись вниз, к реке Черуэлл. Холмс нашел нужное здание, дойдя почти до самого конца череды домов. Это было крупное строение с двойным фронтоном.

К нему вела недлинная аллея, посыпанная гравием. Он дернул за шнурок дверного колокольчика, и появился слуга. Холмс протянул ему свою визитную карточку. Дворецкий провел моего друга в просторный вестибюль и попросил подождать.

Вскоре он вернулся, проводил посетителя в превосходно обставленную библиотеку и объявил о его приходе. Холмс стал озираться вокруг: Но тут он заметил инвалидное кресло на колесиках, стоявшее спинкой к нему и обращенное к французскому окну, из которого открывался вид на сад.

Пройдя по застланному персидскими коврами паркету, Холмс оказался перед ссохшейся фигуркой, которая скрючилась в кресле под клетчатым пледом.

Сероватая кожа туго обтягивала лоб Гиддингса, прядь седых волос свисала из-под бархатной шапочки. Однако если вид престарелого ученого и навевал мысли о тихом угасании, это явно не касалось его ярких пронзительных глаз и того ума, который в них светился. Никогда о вас не слышал, сэр! Как и все, кто более или менее серьезно занимается историей искусств. Ваши труды в области Северного Возрождения существенно расширили наше понимание творений великих мастеров, которые жили по эту сторону Альп.

Кое-какие смелые идеи, которые вы выдвинули в двадцатых — тридцатых годах, теперь принимаются как самоочевидная истина. Но ради этой чести вам придется потрудиться. Нам вон в ту дверь. Холмс взялся за ручки инвалидной коляски и покатил ее в указанном направлении. Они проследовали в расположенную на первом этаже анфиладу из трех комнат с высокими дверями между. Когда Холмс увидел, что размещалось в этих комнатах, у него перехватило дыхание. Их стены от пола до потолка покрывали картины и панно.

Лишь кое-где проглядывали узкие полоски обоев не больше квадратного дюйма. Если вы начнете прямо сейчас, то, быть может, соберете столько же годам к восьмидесяти. Во время неспешной экскурсии по этой частной галерее Гиддингс с нарастающим энтузиазмом и воодушевлением говорил о различных экспонатах.

Шерлок Холмс усыпил бдительность старого профессора лестью, перемежаемой уместными замечаниями, и поджидал подходящего момента, чтобы внезапно перейти к тому предмету, который его сюда и привел.

Это бесценное полотно, великолепный образчик лучшего периода мастера. А они позволили каким-то хулиганам удрать с. И теперь она, видимо, покрывается плесенью в сарае где-нибудь на пустыре. Гиддингса охватил приступ кашля, и он приложил ко рту большой платок в горошек. Как я понимаю, эта картина Рембрандта была настоящей жемчужиной вашей коллекции.

Ее подлинность не вызывает сомнений. Расставаясь с ней, я шел на определенную жертву, но решил, что этот прощальный дар вполне подходит для того, чтобы отметить мою работу в Новом колледже, ведь я отдал этой работе всю жизнь. Возможно, они и не ценили меня по заслугам, но, по крайней мере, им осталось кое-что на память обо. Однако теперь… Гиддингс пожал плечами и, казалось, еще больше съежился в своих покровах.

Насколько я понимаю, в мире искусства хватает нечистоплотных господ. Поэтому ее слишком трудно будет продать. Холмс направил кресло к следующей двери, но остановился: Вместо ответа калека молча кивнул, и мой друг поспешил в библиотеку, где потянул за шнурок колокольчика. Мгновенно появился слуга, который и доставил хозяина обратно в библиотеку. Старик оправился от приступа, но заявил, что слишком устал, и просил Холмса извинить.

Он пригласил молодого студента посетить его завтра, дабы завершить начатую экскурсию. Холмс рассыпался в благодарностях и отбыл. Следующий визит он нанес мистеру Спунеру в его квартире при Новом колледже. Холмс сообщил преподавателю, что кража его заинтриговала и что, если тот позволит, он хотел бы развить некоторые идеи, пришедшие ему в голову. Он убедил профессора изложить кое-какие подробности, пролив свет на те или иные вопросы, а кроме того, попросил у него рекомендательное письмо к господам Симкинсу и Стритеру.

Вооружившись таким образом, на следующий день Холмс поехал в Лондон. Кэбмен высадил его в начале узкого переулка, отходившего от Джермин-стрит. Идя по нему, Холмс заметил вывеску, а за дверью — лестницу, которая привела его на третий этаж, где размещались реставраторы. Мастерская состояла из единственной длинной комнаты, освещенной солнцем, которое проникало внутрь через большие окна-фонари в крыше.

По всему помещению были расставлены мольберты и широкие столы; за ними мужчины без пиджаков работали поодиночке и парами над всевозможными старинными картинами.

Разыскивая владельцев фирмы, Холмс ухитрился ненадолго привлечь внимание одного из этих тружеников и добиться от него кивка в сторону выгороженной в дальнем конце комнаты каморки. Дверь в каморку оказалась открытой, и Холмс вошел. Приземистый человек средних лет, который сидел за столом, заваленным бумагами, поднялся ему навстречу.

Одет он был, по мнению Холмса, с чрезмерной вычурностью: Холмс передал ему свою визитную карту и письмо Спунера. Он внимательно следил за тем, как отнесется к ним Симкинс. Тот, казалось, на мгновение встревожился, но тут же постарался скрыть свои чувства. Попытаюсь вам помочь чем сумею, хотя боюсь, вы совершили эту поездку напрасно, ибо мистер Спунер сам знает все, что известно об этом прискорбном случае.

Холмс смахнул пыль с предложенного кресла и расположился в. Речь идет просто о кое-каких мелочах, которые мистер Спунер просил меня уточнить. Могу сообщить вам точную дату, если вы соблаговолите минутку подождать. Из ящика он извлек пачку бумаг, перевязанных бечевкой, развязал их и стал просматривать. Холмс, любивший точность, подумал, что изыскания займут больше минутки, однако через считаные секунды Симкинс испустил негромкий торжествующий возглас и помахал листком почтовой бумаги с тиснением.

Холмс быстро проглядел официальное письмо, датированное двадцать пятым августа. Симкинс откинулся на спинку кресла, сунув большие пальцы в карманы жилета. С гордостью могу сообщить, что о нас известно многим знатокам живописи, смотрителям музеев и наследникам фамильных коллекций. Мы оказывали услуги представителям дворянства и даже аристократии. Не далее как в прошлом году мы выполнили важный заказ для его светлости.

Доктор Гиддингс — блестящий знаток искусства. Несколько раз он удостаивал нас своими поручениями. Холмс несколько мгновений обдумывал эти ценные сведения. Бойкий Симкинс впервые выказал признаки некоторого замешательства. Кустистые брови реставратора нахмурились.

Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, будто я хоть сколько-нибудь усомнился в качестве самого шедевра. Речь идет лишь о том, что… Видите ли, я помню, как много лет назад обсуждал это произведение с другим моим клиентом, который видел его в Голландии и не жалел похвал его теплым светящимся тонам.

Но в Оксфорде я увидел картину, с которой на каком-то этапе ее существования очень дурно обошлись. Ее покрывал толстый слой старого бесцветного лака. А если еще учесть, что в церкви весьма скудное освещение, легко понять, что мне было очень трудно рассмотреть штрихи и детали. Мы сделали предварительную оценку и запросили определенную сумму за первый этап работы. Разумеется, ректору и совету потребовалось некоторое время, чтобы рассмотреть наше предложение.

Мы договорились, что заберем картину неделю спустя, восьмого числа. Восьмого утром мы получили телеграмму, где сообщалось, что наш визит в этот день все-таки не совсем удобен, и предлагалось назначить другое число.

Склонив голову набок, Симкинс задумался. От негодования тучный Симкинс словно бы раздался еще сильнее. И этот кто-то действовал весьма профессионально. Ergo [14]я делаю вывод, что он не новичок в деле похищения и продажи предметов искусства. Полиция могла бы допросить их — и не только допросить. И все приводило его к одному странному, но неизбежному выводу. Однако можно ли найти доказательства?

Он твердо решил отыскать их, если это вообще в человеческих силах. Он отсутствовал два часа и возвратился победителем. Ему оставалось нанести еще один визит, но для этого следовало дождаться завтрашнего вечера. Часы на колокольне гринвиллской церкви били шесть, когда Холмс пешком отправился в Магдален-колледж, расположенный неподалеку. Подойдя к квартире Хью Маунтси, он обнаружил, что входная дверь не заперта, а изнутри доносятся голоса.

Он дерзко постучал, и дверь открыл рыжеволосый молодой человек весьма беспутного вида, во фраке и с бокалом шампанского. Тот взял ее и придирчиво рассмотрел. Но прежде чем дверь закрылась, Холмс вручил ему конверт: Он встал на лестничной площадке и начал мысленно считать.

Когда он добрался до тридцати двух, все тот же страж снова открыл дверь. Он вошел в роскошно обставленную комнату. В одном ее конце виднелся стол, накрытый на четверых; сверкали столовое серебро, хрусталь, крахмальная скатерть. Вокруг горящего камина стояли кресла, в одном из которых раскинулся хозяин квартиры — достопочтенный Хью Маунтси, темноволосый молодой человек, долговязый и фатоватый.

Он держал письмо Холмса за уголок, между большим и указательным пальцами. Глядя на аристократа сверху вниз, Холмс вспомнил уничижительные высказывания церковного сторожа Нового колледжа о некоторых вырожденцах, представляющих высшее сословие. Помимо всего прочего, я выяснил и вашу роль во всем этом деле. Спутник Маунтси пересек комнату и схватил Холмса за рукав. В следующий миг он уже лежал навзничь, прижимая ладонь к носу, из которого сочилась кровь. Холмс потер костяшки правой руки.

Мне хочется лишь прояснить эту утомительную историю с пропавшей картиной, тогда я смогу спокойно вернуться к своим ученым занятиям. Если вы окажете мне любезность и ответите на несколько вопросов, я тотчас же уйду. Я не собираюсь выдавать друзей. Несколько секунд темноволосый юноша смотрел на Холмса.

Затем его губы медленно расплылись в улыбке. Он скомкал письмо, которое до сих пор держал в руке, и бросил его в огонь. Сообщайте господам из Нового колледжа что хотите. У вас нет улик. И если вам придется померяться силами с теми из нас, кто чего-то стоит в этой жизни, вполне очевидно, кто проиграет, не так ли?

Он махнул в сторону двери, и его приятель открыл и придержал для визитера створку. Но Холмс и не думал отступать. В нем участвует и ваш отец, и его подручные. Маунтси эти слова явно застали врасплох. Холмс достал из кармана листок бумаги и карандаш, написал несколько слов и протянул бумажку достопочтенному Хью. Профессор подошел поближе, глядя на него сквозь толстые стекла очков.

Думаю, у окна вам будет удобнее. Холмс расположился на подушках в оконной амбразуре. Сыграйте роль древнегреческого хора, излагайте суть. И как можно яснее.

Book: Новые приключения Шерлока Холмса (антология)

Холмс начал свой рассказ, ускоряя его, как только аудитория, казалось, хотела задать вопрос или иным образом прервать повествование. Боюсь, председатель совета колледжа пришел в ярость, когда его обошли на выборах ректора. Вот почему он подарил Новому колледжу эту картину. Видите ли, картина — подделка, а еще вероятнее — работа какого-то малозначительного художника, которую лишь слегка подправили.

Я понял это из беседы с мистером Симкинсом. Он был озадачен, ознакомившись с этой картиной: Но сам Симкинс, рассматривая ее в церкви при колледже, обнаружил, что ее, судя по всему, затемнили старинным лаком.

Так поступить с картиной мог только Гиддингс. И лишь по одной причине: Признать, что его обманули, для него было бы унизительно, вот он и распорядился, чтобы картину покрыли лаком, и стал ждать удобного случая, чтобы от нее избавиться.

Отличный случай представился, когда ему не позволили занять пост ректора. Теперь он мог одним выстрелом убить двух зайцев — больше не смущаться из-за того, что в его собрании хранится фальшивый Рембрандт, и при этом подложить свинью коллегам по учебному заведению. Гиддингс знал, что рано или поздно картину очистят и тогда он, уже пребывающий на том свете, будет отмщен. Но вдруг через много лет после того, как он задвинул эту историю на задворки собственной памяти, он с тревогой узнает, что совет колледжа решил отдать этого Рембрандта на реставрацию.

А тогда и его глупость при покупке картины, и его план отмщения раскроются. Что же делать, чтобы не омрачить последние дни своей жизни этим двойным позором? Ему способна помочь лишь пропажа картины, но в одиночку ему не провернуть всю операцию — нужны помощники. Тут-то он и вспомнил о своем друге и коллеге-собирателе — лорде Хэнли.

Господи помилуй, но ради чего этот почтенный и знатный джентльмен стал бы ввязываться в столь постыдную авантюру? В конце концов мне удалось добиться правды от его сына, мистера Маунтси.

Несколько лет назад мошенник-торговец пытался вовлечь его светлость в весьма крупную аферу, связанную с подделкой предметов искусства. Если бы сомнительный делец преуспел, разразился бы чудовищный скандал. Пролить свет на деяния шайки, стоявшей за этим преступным замыслом, удалось во многом благодаря Гиддингсу.

Репутация лорда Хэнли была спасена, и теперь он чувствовал себя в долгу перед Гиддингсом. Два старых друга подготовили похищение. Затем лорд Хэнли устроил отправку фальшивой телеграммы с просьбой перенести их визит. Один из его сомнительных знакомых сыграл роль представителя реставрационной фирмы. И все же кому-нибудь из колледжа могло показаться подозрительным, что картину уносят: Оно позволило заговорщикам половить рыбку в мутной воде. Проделки в Ориеле и Мертоне осуществили другие члены этого клуба, а солнечные часы со стены Магдален-колледжа снял Маунтси с приятелями.

Похоже, лорд Хэнли знал об этих проказах и, будучи чрезмерно снисходительным отцом, не склонен был воспринимать их всерьез. Вот он и подговорил сына затеять скандал, который вспыхнул в начале этого семестра. Маунтси с дружками застали за осмотром церкви, власти колледжа связали этот случай с предыдущими их проделками, и подозрения только укрепились, когда картина пропала.

Но, разумеется, никто не сумел бы доказать, что Маунтси участвовал в этой краже, так что он, можно сказать, оставался в безопасности. Спунер нахмурился, усиленно размышляя. Видите ли, Маунтси поклялся мне, что ничего об этом не знает. А такой уважаемый и дряхлый ученый, как доктор Гиддингс, конечно же считался выше всяких подозрений, так что он мог с легкостью вывезти это сокровище под пледом своего инвалидного кресла, а взамен оставить копию.

Уверен, доктор Гиддингс не стал бы причинять ей вред, к тому же он, думаю, не намерен надолго лишать библиотеку этого раритета. Что же касается полотна, то тут, боюсь, дело обстоит. Холмс открыл дорожную сумку, вынул из нее нечто наспех обернутое в газету и принялся разворачивать. Спунер наклонился, чтобы осмотреть почерневший предмет: К ней прилегал кусок обугленного холста. В углу там имеется кострище, в нем-то я и нашел эту вещь. Угли были еще теплые. Он пытался убедить меня, что кража — всего лишь студенческая шутка, а потом внезапно оборвал мой визит приступом кашля, показавшимся мне довольно-таки театральным.

Думаю, таким путем он рассчитывал помешать мне заглянуть в комнату, где в тот момент находилась пресловутая картина.

Я посчитал, что после пережитого испуга он захочет поскорее избавиться от улики. И конечно, сделает это самым простым способом. Спунер снял очки и тщательно протер стекла. Нельзя ли попросить вас изложить на бумаге то, что вы мне только что сообщили? Я знаю, мои коллеги пожелают ознакомиться с этим как можно внимательнее.

Наш колледж перед вами в долгу. Несомненно, мы с вами еще свяжемся. А пока я могу только лично признать мою самую глубокую выразительность.

Он сердечно пожал Холмсу руку и проводил его до двери. Но все это относится к будущему. Одним из более непосредственных результатов стало полученное Холмсом несколько дней спустя неожиданное приглашение отобедать с главой Гринвилл-колледжа.

К назначенному времени мой друг явился к нему на квартиру, ожидая, что окажется там в числе множества других лиц. Однако за столом оказался лишь еще один гость — ректор Нового колледжа. Едва они приступили к трапезе, как глава колледжа заговорил о недавних расследованиях Холмса. Члены совета Нового колледжа весьма признательны ему за прояснение всех обстоятельств, однако желают, чтобы никакие сведения, им полученные, не распространялись.

Учитывая создавшееся положение, он уверен, что Холмс понимает: Холмс заверил профессоров, что даже и не думал о разглашении чьих-либо секретов. Однако он поинтересовался, что случится с теми, кто участвовал в серии проделок, главной из которых стало похищение той самой картины.

Мы считаем, что при сложившихся обстоятельствах лучше всего опустить завесу тайны надо всем, что произошло. Холмса поразил этот ответ. Вы хотите сказать, что истина значит очень мало по сравнению с чьей-то репутацией? Кража, подделка и обман останутся безнаказанными, даже незамеченными, ибо мы не вправе осложнять жизнь нашей знати. Мне странно слышать, что такую философию поддерживают столь достойные ученые. Боюсь, господа, подобную точку зрения я не приму. Разговор быстро перевели на другую тему, однако, вернувшись к себе по завершении трапезы, Шерлок Холмс тотчас же написал письмо, в котором объявлял, что прекращает занятия в колледже и навсегда покидает.

Капанадзе В своих рассказах о приключениях мистера Шерлока Холмса, прославленного детектива-консультанта, я всегда стремился проявлять известную сдержанность.

В разное время Холмс доверительно поведал мне множество фактов личного и профессионального свойства, и среди них немало таких, которые я не счел нужным записывать для последующих поколений, причем, должен признаться, по большей части по просьбе самого Холмса.

Однако Холмс, насколько я знаю, взял за правило никогда не писать о своих расследованиях как таковых. Разумеется, Холмс не желал обнародовать эти подробности.

Впоследствии я попросил у него разрешения на их публикацию после его смерти. Пока же я снабдил упомянутые бумаги этим кратким предисловием и передал то и другое в руки моих банкиров и душеприказчиков с указанием, что их дозволяется предать гласности лишь спустя сто лет. В связи с этим можно раскрыть еще одно деликатное обстоятельство, о котором я всегда избегал говорить, памятуя о предрассудках, присущих нашей эпохе.

Шерлок Холмс принадлежит к семейству Холмс, с давних пор проживавшему в ирландском Голуэе. Это и есть основная причина, по которой я долгое время скрывал сведения о прошлом Холмса, ибо они не послужили бы никакой полезной цели: Многие достойные люди, имевшие сходное прошлое и отваживавшиеся на такое признание, вдруг обнаруживали, что их начинают сторониться — или даже что деловое предприятие, которым они занимаются, наутро терпит крах.

Впрочем, это открытие едва ли удивит проницательных читателей, внимательно следящих за приключениями Холмса. По поводу его происхождения уже и без того высказано немало догадок. Подобное прошлое и у злейшего из его врагов — Мориарти. Многим известно, что семейство Мориарти родом из ирландского графства Керри. Сама их фамилия претерпела англизацию. Некогда Мориарти был профессором математики в Университете королевы в Белфасте.

В Ирландии как раз и зародилась неприязнь между Холмсом и Мориарти. Но эта история нас не касается. Если догадок и недостаточно, всегда можно вспомнить о страсти Холмса к кельтским языкам, в которых он неплохо разбирался. Но я не стал сообщать, что этот труд заслужил высокую оценку такого специалиста, как Генри Дженнер, сотрудник Британского музея, величайший из ныне живущих экспертов по корнуэльскому диалекту.

Холмсу удалось показать тесную связь между корнуэльской и ирландской глагольной системой. Семейство Холмс прекрасно знали в Голуэе. В самом деле, ведь именно Роберт Холмс, дядюшка Шерлока Холмса, был знаменитым голуэйским юристом, удостоившимся звания королевского адвоката. Ему ирландцы обязаны созданием системы ирландских национальных школ для бедных слоев населения, ибо он являлся одним из семи членов комиссии герцога Линстерского, действовавшей в —х годах и принесшей Ирландии множество новаторских идей.

Мне едва сравнялось тогда двадцать лет, и мысли о возможной карьере детектива-консультанта еще не оформились у меня в сознании. Честно говоря, мое сознание в те дни целиком занимал тот факт, что мне предстояло в самом скором времени отправиться в Англию, где я добился стипендии одного из оксфордских колледжей, обещавшего выплачивать мне колоссальную сумму — 95 фунтов в год.

Эту стипендию я завоевал, проводя время за изучением химии и ботаники в дублинском Тринити-колледже. Своими познаниями в области химии я обязан главным образом великому ученому из Тринити — Максвеллу Симпсону, чьи лекции в Медицинской школе Парк-стрит существенно расширили мои представления об органической химии. Симпсон первым синтезировал янтарную кислоту — двухосновную кислоту, получаемую путем сухой перегонки янтаря.

Именно благодаря моему выдающемуся соотечественнику я написал диссертацию, которая заслужила похвальные отзывы, достаточные для получения оксфордской стипендии.

Собственно говоря, я стал не единственным представителем Тринити, награжденным в этом году стипендией Оксфорда. Мой друг Уайльд, блестящий знаток Античности в этой сфере у меня нет решительно никаких способностейтакже собирался продолжить там свое образование.

Уайльд постоянно бранил меня за увлечение сенсационной литературой и как-то раз посулил, что когда-нибудь он напишет страшную повесть об одном портрете, которая заставит содрогнуться даже. Будучи семью годами старше, Майкрофт уже устроился на государственную службу в Дублинском замке, в налоговом департаменте при Главном секретаре по делам Ирландии. Где вообще был детективный рассказ до тех пор, пока По не вдохнул в него жизнь?

Ведь Холмса от Дюпена отделяет больше полувека! Что было с детективным повествованием между По и Дойлом? По его мнению, частный сыщик ничем не отличается еще от шпиона, поэтому, наверное, и выглядит Нэджет весьма неказисто: Для него очень важен сам процесс слежки, а проблема справедливости его как бы и не тревожит. Диккенс, в отличие от большинства, с негодованием отзывался о Ходоках, считая их людьми испорченными и продажными, но когда при лондонской полиции был образован департамент по расследованию преступлений, Диккенс горячо его поддержал и особенно хвалил инспекторов Уичера и Филда.

Бакет — отнюдь не прежний отталкивающий субъект вроде Нэджета. Служение Закону возвышает его даже над аристократом сэром Лестером, которому он говорит о подозрении, павшем на жену лорда миледи Дедлок. Причем, желая смягчить удар, но с чувством превосходства и не без скрытой иронии, Бакет наставляет сэра Лестера, как тому вести себя в создавшемся положении: Коллинз с леденящими кровь подробностями описывает, как заночевавший в игорном притоне молодой человек просыпается среди ночи и видит, что на него опускается тяжелый деревянный верх старинной кровати.

Юноша еле успевает соскочить с опасного ложа и спастись бегством. Правда, у Коллинза письмо действительно было спрятано, а герой повести не сыщик, а молодой адвокат, но, как и Дюпен, он оставляет незадачливому вору ядовито-назидательное послание.

Успех его был грандиозен. Маркизе удалось бежать, но состояние она потеряла. Была, однако, еще одна очень романтическая причина, запечатлевшая белое одеяние в воображении Коллинза.

Однажды поздним вечером он встретил бежавшую от погони прекрасную женщину в белом платье, блестевшем в лунном свете, и спас. Эта женщина, Кэролайн Грейвз, стала его гражданской женой. Загадка исчезновения дивного алмаза, подаренного молодой и прекрасной девушке Рейчел Вериндер в день ее рождения, властно захватила читателей. Однако нелюбопытная королева не пожелала узнать, действительно ли Эдвин Друд был убит, и Диккенс унес с собой его тайну — смерть писателя оборвала роман на середине.

Не осталось ни набросков, ни плана… Иллюстрация С.

Персонажи рассказов о Шерлоке Холмсе — Википедия

Пейджета к рассказам о Шерлоке Холмсе Как ни странно, но детективный опыт соотечественников не очень интересовал Дойла.

Для него образцом были не романы Коллинза и Диккенса, а рассказы По. Что ж, пожалуй, в этом есть свой резон: По, он создал дедуктивный метод, сделал его средоточием интереса в рассказах дюпеновской серии и в двух других логических новеллах, он оснастил метод технически определенными приемами расследования, ввел фигуры сыщика и рассказчика, он поставил главнейшим условием интерес читателя и его соучастие в раскрытии тайны.

И Конан Дойл следует этому канону более или менее пунктуально на всем протяжении шерлокианы. Но и обогащает его. Взять хотя бы энергичное начало рассказов о Холмсе. Читателю достаточно было прочитать эту первую строчку, и рассказ уже полностью завладевал им и не отпускал его до конца. Во многих рассказах Дойл следовал главному принципу Э.

В поздних рассказах этот принцип выдерживается реже. Но что касается самого Шерлока Холмса, то, анализируя свой метод расследования, он не очень-то склонен признавать превосходство шевалье Дюпена. Вот, например, Уотсон говорит Холмсу: Но все это говорится устами Холмса, чтобы сильнее поразить воображение читателя оригинальностью и эксцентричностью нового детектива.

И как-то странно сейчас думать, что и Шерлок Холмс не сразу пробился к читателю. Не то было в Америке. А случилось это. Он дал обед, на который были приглашены Оскар Уайлд, восходящая знаменитость, и мало кому известный в Англии Конан Дойл. Агент сразу же повел разговор о том, чем могли бы английские писатели украсить американский журнал в следующем году. Осенью повесть вышла отдельной книгой и в Англии, и тут уж Шерлок Холмс завоевал сердца и своих земляков.

С самого утра стояла отвратительная погода… Освещенные окна магазинов бросали через улицу, полную пешеходов, полосы слабого, неверного сияния… В бесконечной процессии лиц, проплывавших сквозь узкие коридоры света… мне почудилось что-то жуткое, будто двигалась толпа привидений. Как весь род человеческий, они возникали из мрака и снова погружались во мрак. Я человек не впечатлительный, но мне стало не по.

Я видел, что и мисс Морстен испытывает то. Один Холмс, казалось, не замечал. Так с самого начала Холмс поднимался в глазах читателей над уровнем обычных слабостей и страхов и приобретал черты героической, уникальной личности, становился воплощением психологической защиты и опоры. Надо сказать, Дойл еще надеялся соединить медицинскую практику и литературный труд, почему и предпринял поездку в Вену, где постиг сложную науку глазной хирургии.

И хотя с самого начала он отнесся к своему частному сыщику-консультанту с большой иронией, надо было продолжать писать рассказы, раз никто не обращался к нему за медицинской помощью. Желание прочно завладеть читательским вниманием заставляет Дойла опять-таки последовать примеру По, у которого Дюпен действует в серии, состоящей их трех рассказов. Дойл решил тоже создать цикл рассказов с непременным участием Холмса. И читателю будет интересно: Читатели тоже оценили новацию: Читатели ненасытно требовали новых рассказов о Холмсе.

Среди почитателей Холмса оказался и его прототип: Дойл был уверен, что журнал, конечно, откажется, и он без всяких помех отдастся сочинению любимого романа. Они прославят имя Дойла далеко за пределами Англии.

О нем узнают даже на тихоокеанском острове Самоа; живший там постоянно Роберт Луис Стивенсон пересказывал приключения Холмса островитянам и писал Конан Дойлу: Уже в х годах имя Холмса известно в каждом доме и, между прочим, используется в рекламе пилюль, ставших от этого популярными.

Но такой славы у современного массового читателя и потребителя Дойл почти стыдится и в письме к матери замечает, что хорошо бы с Холмсом расстаться: И действительно, почти на десять лет Конан Дойл забывает о Шерлоке Холмсе. Писатель по-прежнему много работает. Когда же автор возвратит Холмса из небытия? Нет нужды, что злодей профессор Мориарти увлек его с собой на дно горной пропасти, куда низвергается Райхенбахский водопад.

Не может ли Дойл воскресить Шерлока Холмса? В знак печали молодые читатели-энтузиасты надели по Холмсу траур. Почему он оставил его и что означает сей крючок?. Вот как возник ее замысел. Молодой журналист Флетчер Робинсон в году, когда Дойл гостил у него в Девоншире, рассказал ему странную легенду о семействе Кэбеллов, владельцах одного из тамошних поместий.

К тому же он был невероятно ревнив и однажды, приревновав жену, стал угрожать ей всевозможными карами. Вырвавшись из рук разъяренного мужа, леди Кэбелл бросилась бежать. Путь ее лежал через болото. Сэр Ричард быстро догнал жену и убил ее охотничьим ножом. Вот тут и появилась собака, большая, добрая и очень преданная. Собака бежала вслед за сэром Ричардом и, когда увидела, что он убил ее хозяйку, вцепилась ему в горло. Умирающему Кэбеллу удалось смертельно ранить верного пса, а наутро окрестные жители обнаружили на болоте мертвые тела.

Дойла и Робинсона вез в коляске кучер Гарри Баскервилл. Писатель, на которого рассказ произвел большое впечатление, попросил у Баскервилла позволения использовать его фамилию, если он захочет описать историю, и получил любезное согласие. Оказывается, Холмс не погиб. В единоборстве с профессором Мориарти на краю пропасти он одержал победу, но теперь на его жизнь покушается ближайший сподвижник Мориарти, полковник Себастьян Моран, и Холмс два года скрывался под вымышленным именем, путешествовал по Тибету.

Он побывал даже в гостях у далай-ламы и в самый нужный момент неожиданно объявился в Лондоне. Я напомню эту захватывающую сцену. Уотсону докладывают, что его желает видеть посетитель. Оказывается, это старик, которому незадолго до этого на улице он помог собрать рассыпавшиеся книги. Пять томов как раз заполнят пустое место на второй полке вашего книжного шкафа, а то у нее какой-то неаккуратный вид, не правда ли, сэр?

Я оглянулся, чтобы посмотреть на полку, а когда я снова повернул голову, возле моего письменного стола стоял, улыбаясь мне, Шерлок Холмс. Я… несколько секунд смотрел на него в немом изумлении, а потом, должно быть, потерял сознание — в первый и, надеюсь, в последний раз в моей жизни.

Читатели соответственно не имели повода для жалоб, хотя писатель был очень опечален всей этой историей и еще много лет спустя жаловался: Если сейчас, шестьдесят лет спустя после смерти Артура Конан Дойла, его помнят, перечитывают и экранизируют, то это, прежде всего, заслуга Шерлока Холмса, который с триумфом возвратился на Бейкер-стрит.

В это время ему самое большее лет двадцать семь, да и Уотсон, кончивший в году Лондонский университет; а затем курсы хирургов, отправленный в Афганистан и вернувшийся в Англию после тяжелого ранения, ненамного старше. Стэмфорд уже успел подготовить Уотсона к знакомству с человеком необычным — чудаковатым, эксцентричным, но это хотя и настораживает Уотсона, однако не пугает: Но главная особенность Холмса — он все угадывает.

Намеки и недоговоренности возбудили любопытство Уотсона — он очень любопытен, это и сделает его таким незаменимым спутником для Сыщика. Пейджета к рассказам о Шерлоке Холмсе Вот внешний облик Холмса: А прикидывается он незнайкой для того, чтобы в свойственной ему наставительной манере прочитать Уотсону лекцию о том, как важно не забивать голову ненужными сведениями, которые вытесняют необходимые.

Но доктор Уотсон и нуждается в наставлениях, то есть разъяснениях, он без них ни шагу, и еще поэтому он такой идеальный спутник для Холмса, который, наоборот, как истинный сын Разума должен постоянно кого-то просвещать, и Холмс любит и умеет это делать. Все расследование Холмса представляет собой цепь непрерывных и безошибочных логических умозаключений. Большое значение он придает в расследованиях элементу необычного и странного, которое часто и есть необходимое ключевое звено в ходе расследования: Его метод зиждется на точном, достоверном знании.

Огромна его эрудиция в области химии и психологии. В его памяти запечатлелась вся уголовная хроника за несколько столетий. А кроме того, он отлично фехтует, он — чемпион по боксу и хорошо играет на скрипке. И свою теорию Холмс блистательно подтверждает на практике. Даже не выходя из комнаты, он может при помощи всесильной дедукции распутать клубок таинственных и непонятных причин и помочь людям, попавшим в беду и жаждущим его совета.

Поэтому он — главный сыщик-консультант и в Англии, и в остальном мире. Когда полиция сталкивается с особенно запутанным делом, за помощью обращаются к Шерлоку Холмсу. Рядом с мертвым телом — золотое обручальное кольцо и кровавая надпись на стене: Самоуверенный сыскной инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд уже составил свою, как всегда легковесную, версию преступления.

Иным путем — тщательного изучения самых незначительных мелочей — идет Шерлок Холмс. И он, конечно, прав: И мститель — мужчина. Метод не подвел, но прессе невдомек, что слава разгадки криминальной тайны принадлежит Холмсу.

Он, как всегда, в тени, а лавры достаются другим. Одна из особенностей дедуктивного метода Холмса и тут мы сразу же вспоминаем Огюста Дюпена — умение мысленно поставить себя на место действующего лица, для начала уяснив себе его умственный уровень.

Шерлок Холмс и голос из склепа (сборник) - Дональд Томас (аудиокнига)

В деле исчезновения дворецкого Брайтона, человека очень умного и способного, Холмс встречается с достойным противником. Брайтон далеко превосходит сообразительностью своего знатного хозяина, которому невдомек, какие потрясающие сведения содержатся в старом, пожелтевшем от времени тексте с описанием так называемого обряда дома Месгрейвов. В бесконечной войне с преступлениями Холмсу приходится сталкиваться с людьми разного звания.

Он с самого начала не внушал Холмсу уважения, но это не значит, что Холмс может поддаться чувству антипатии к человеку и только на этом основании заподозрить в нем преступника, как это бывает, например, с Лестрейдом. Но нет, Ян Мэрдок не виновен. Холмс обнаруживает убийцу с помощью своей богатейшей памяти и широкой начитанности. Огюст Дюпен считал, что нет таких таинственных обстоятельств, которые не мог бы разгадать логически мыслящий человек, следующий путем строгого изучения фактов.

Но так же считает и Шерлок Холмс. Среди обстоятельств расследуемой ситуации всегда есть одно, ключевое. Оно может показаться на первый взгляд несущественным и даже ничтожным. Сила ума Холмса как и его предшественника в том и состоит, что при помощи последовательно-логических, или дедуктивных, умозаключений он неминуемо выделяет ключевое, главное обстоятельство из массы остальных и таким образом находит истину.

Однако искусство логически мыслить — не все в сыщицком деле. Надо к тому же обладать воображением, способным воссоздать тончайшую психологическую картину преступления.

А это умеет далеко не каждый и тут мы опять вспоминаем Дюпена и его веру в интуицию, которая приходит на помощь логике. Некоторые подробности происшествия Грегори прояснил довольно быстро, но лишь воображение могло установить между фактами связь и зависимость.

Это удается только Холмсу, и вот владелец рысака, полковник Росс, поражается: Чудодейственный метод Холмса приобретает в наших глазах дополнительное преимущество еще и потому, что сам Холмс не просто умный, талантливый человек, как, например, Дюпен; он не только умен и проницателен, смел и мужествен, он еще и добр, и бескорыстен.

Ему далеко не безразлично, что большинство преступлений, которые он расследует, совершены из алчности и эгоизма. Большая часть преступления проистекает из жадности к деньгам, из эгоизма, из пренебрежения законными интересами и правами другого человека, причем виновные — все люди респектабельные, иногда даже из высших слоев общества.

Но если полиция выступает как защитница прав и привилегий прежде всего этих слоев, их доходов, их благосостояния, то Холмса в первую очередь волнует необходимость восстановить справедливость. Он потому еще так силен, удачлив и обаятелен, что сам он как бы изъят автором из ожесточенной схватки вокруг золотого тельца. Он равнодушен к деньгам, хотя не богат. Ему только-только хватает, чтобы жить в скромном комфорте, деля расходы пополам с Уотсоном. Он редко позволяет себе взять с клиента гонорар — да и то у знатных вельмож.

А с бедняков Шерлок Холмс платы не берет — и в этом есть даже что-то робингудовское. Холмс всегда доступен, дверь его дома открыта для всех нуждающихся, к какому бы классу общества они ни принадлежали. Главное — желание помочь, а не гонорар. Английские историки и социологи считают, что преступность в Лондоне 80—х годов прошлого века время самой активной деятельности Шерлока Холмса была очень велика и что исходила она, прежде всего, из рабочих районов города.

Нигде в рассказах Дойла мы не найдем этого утверждения. Правда, только однажды мы встречаем описание рабочего предместья и его жителей: Неряшливого вида женщины открывали ставни и подметали ступеньки у входа. В кабачке… жизнь кипела уже вовсю, то и дело из него появлялись бородатые мужчины, вытирая рот рукавом после утреннего возлияния.

И Холмс говорит о докерах: Но в каждом горит искра бессмертного огня! В противоположность, например, Лестрейду, он склонен верить лучшему, а не худшему в человеке. Лестрейд всегда словно ищет кратчайший путь, каким можно привести подозреваемого на скамью подсудимых, и часто довольствуется поверхностными соображениями.

А если улики кажутся ему неопровержимыми, он готов заранее торжествовать победу, как в случае с молодым Макфарлейном, которого обвиняют в убийстве человека, завещавшего ему состояние. Да, конечно, и в этом Дойл наследует По: И Холмс снова и снова доказывает свое превосходство. Но и сам Холмс не лишен слабостей. Уотсон замечает, например, что Холмс любит похвастаться: При первой же встрече с Уотсоном, демонстрируя только что полученный реактив, который позволяет устанавливать наличие кровяных пятен, он без ложной скромности возглашает: А вышеупомянутая сцена, когда Шерлок Холмс, внезапно и эффектно возникнув из небытия, повергает Уотсона в беспамятство?

Однако Холмс не просто талантливый актер, он — артист, истинный художник по натуре, его постоянно томит жажда новых свершений и новых успехов, а его ненависть к преступлению, низости, подлости, алчности, своекорыстию теснейшим образом связана с любовью к прекрасному: Так, доктор утверждает, что натура Холмса бесстрастна и холодна, и в доказательство цитирует слова самого сыщика: Уотсон, полюбивший милую Мэри Морстен и женившийся на ней, хотел бы по доброте душевной такого же домашнего счастья и уюта и для Холмса.

Но нет, Уотсон ошибся, и Холмс, между прочим, все ему объяснил: И Уотсону ничего не остается как глубокомысленно констатировать: Вот только что Уотсон восхищался трезвым, цепким умом аналитика Холмса, его собранностью, сдержанностью, упорядоченностью его образа жизни. Он беспримерно работоспособен, сосредоточен и молчалив, но в следующее мгновение Уотсон его не узнает: Холмс — воплощенная, кипящая энергия.

Холмс может целыми сутками, выслеживая преступника и собирая улики, обходиться без сна и почти без еды, забывая напрочь о размеренности своих привычек: Люди, знающие бесстрастного мыслителя и логика с Бейкер-стрит, ни за что не узнали бы его.

Он мрачнел, лицо его покрывалось румянцем. Брови вытягивались в две жесткие черные линии, из-под них стальным блеском сверкали. Приветливый, доброжелательный Холмс обладает властным характером, да и остер на язык. Он не прочь иногда дать почувствовать свое умственное превосходство. А кроме того, поборник справедливости Холмс может быть и несправедлив к доброму доктору, и эгоистичен, и раздражать его… неаккуратностью: Он явно подражает герою стихотворения Р.

Когда Холмс в меланхолии, когда страдает от бездействия и целые дни проводит на диване, он надевает пурпурный халат. Для каждого настроения у заядлого курильщика Холмса — своя особая трубка. Когда он стремится найти объяснение тайны, Холмс курит целые дни напролет, и голубые клубы дыма окутывают его с ног до головы, как восточного факира. Тогда деликатный доктор покидает их скромную квартиру: Шерлок Холмс — во всем на особицу, он — индивидуальность, исключительная личность, он — сам по.

Причем оригинальность и необыкновенность Холмса, героя романтического склада, удивительно реальны и достоверны, а житейская положительная трезвость Уотсона столь же искусно соединена с самыми высокими рыцарственными доблестями, что производит довольно романтическое впечатление. Он добр, стоек, надежен, изменить или измениться он не. Если Холмс изменяется, то по ходу шерлокианы, а вернее сказать, раскрывается перед нами как личность, и мы узнаем о все новых его чертах и особенностях.

Мы смотрим на Сыщика глазами доктора.